https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=949 Numéros en texte intégral fr lun., 20 déc. 2021 14:11:57 +0100 mar., 07 juin 2022 12:33:10 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=949 0 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1000 В этой статье мы рассматриваем восклицательные конструкции в современном русском языке, которые были недостаточно изучены в грамматической традиции. Мы предлагаем различить два типа речевых актов: репрезентативный тип, при котором представляется некое положение дел, которое может стать предметов ассерции или вопроса, и манифестирующий тип, при котором говорящий дейктически манифестирует своё отношение к определенному положению дел. Мы аргументируем, что восклицательные конструкции входят именно в этот тип, наряду с императивными, оптативными конструкциями и с междометиями и вокативами. Далее мы определяем семантическое содержание восклицательных конструкций и их условия употребления в речи, и рассматриваем более детально различные типы выражения, которые можно выделить в русском языке, также как и оттенки их употребления. Dans cet article, nous abordons les constructions exclamatives dans la langue russe actuelle, qui ont été insuffisamment étudié dans la tradition. Nous proposons de distinguer deux types d'actes de langage, des actes représentatifs, qui représentent un état de choses pouvant être asserté ou interrogé, et des actes manifestés, dans lesquels le locuteur indique, de façon déictique, son attitude à l'égard d'un état de choses. Nous considérons que les constructions exclamatives en font partie avec les types impératif, optatif, interjectif et vocatif. Après avoir précisé le contenu sémantique des constructions exclamatives et leurs conditions d'emploi dans le discours, nous étudions en détail les différents types d'expression que l'on peut dégager en russe, ainsi que leurs nuances d'emploi. In this paper we deal with exclamative constructions in Modern Russian, which have been insufficiently studied in the grammatical tradition. We propose a distinction between two types of speech acts, representative acts, which represent a state of affairs, that can be asserted or interrogated, and manifesting acts, in which the speaker indicates deictically her attitude towards a state of affairs. We consider that exclamative constructions enter this type, along with the imperative, optative, interjective and vocative types. After delimiting the semantic import of exclamative constructions and their conditions of use in discourse, we investigate more closely different types of expression that can be distinguished in Russian, as well as their nuances of use. mer., 20 avril 2022 10:28:20 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1000 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1014 В статье проводится комплексный анализ речевого акта предупреждения и выражающих его конструкций с учётом его семантических и прагматических особенностей. Цель данной работы – показать сложный механизм функционирования данного акта, подчеркнуть важность его директивной составляющей, а также роли учёта элементов контекста при выборе форм выражения. Опираясь на существующие определения, мы стремимся доказать принадлежность предупреждения к перлокутивному типу и приводим общий сценарий акта с выделением составляющих его ассертивных и директивных элементов. Мы пытаемся также показать интерпретационный характер предупреждения, анализируя разнообразие выражающих его конструкций и выделяя ряд критериев и особенностей внутреннего и внешнего функционирования, позволяющих распознавать данный акт как таковой. Dans cet article nous faisons une analyse de l’acte d’avertissement qui prend en compte ses particularités sémantiques et pragmatiques. L’objectif de ce travail est de montrer la complexité du fonctionnement de cet acte de langage, de souligner l’importance de sa composante directive aussi bien qu’assertive, mais aussi de la prise en compte du rôle du contexte dans le choix des moyens d’expression. Nous passerons en revue les définitions existantes de l’avertissement, nous cherchons à prouver son caractère perlocutoire et nous établissons son scénario commun qui se compose des éléments assertifs et directifs. Nous essayons également de montrer que ce n’est pas la force illocutoire qui est à l’origine de l’acte, mais que celui-ci est le résultat d’interprétation de l’ensemble des éléments de l’énoncé et à partir du contexte. En analysant différentes constructions qui expriment l’avertissement, nous cherchons à établir des critères nécessaires à l’interprétation de l’acte de langage et à décrire les particularités de son fonctionnement interne et externe. In this paper, we will undertake an analysis of the act of warning in Russian that takes into account its semantic and pragmatic peculiarities. The aim of this work is to show all the complexity of the functioning of this speech act, to underline the importance of its directive as well as its assertive components, but also to highlight the role played by context in the choice of its expressing devices. We will review the existing definitions of the act of warning, we will try and prove that it is in fact a perlocutionary act that consists in an assertive and a directive parts. We will also attempt to demonstrate that it is not a particular illocutionary force that is responsible for the act, but that this act results from the interpretation of the elements of the utterance against contextual elements. We will analyse the constructions that realize warnings and will seek to provide the criteria necessary for the interpretation of the speech act as well as to describe its internal and external functioning. mer., 20 avril 2022 10:42:36 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1014 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1041 Analyse des modalisateurs méta-discursifs russes ambigus et sémantiquement complexes, qui marquent une non-coïncidence entre les mots et les choses, une « approximation du dire » de façon paradoxale, car leur sens discursif contredit leur sens lexical de base : буквально, прямо, просто, точно, словно. La spécificité sémantico-discursive de chacun de ces marqueurs est liée à la façon dont l’énonciateur montre qu’il se rend compte du caractère inexact ou inapproprié, d’un certain point de vue, du mot ou de l’expression employé(e), ainsi qu’aux propriétés lexico-sémantiques du mot ou de l’expression et aux propriétés syntaxico-discursives de l’énoncé. Analysis of ambiguous and semantically complex Russian meta-discursive modaliser, which mark a non-coincidence between words and things, an "approximation of saying" in a paradoxical way, because their discursive meaning contradicts their basic lexical meaning: буквально, прямо, просто, точно, словно. The semantic-discursive specificity of each of these markers is linked to the way in which the speaker shows that he realizes the inaccurate or inappropriate character, from a certain point of view, of the word or the expression used, but also to the lexico-semantic properties of the word or expression and the syntaxico-discursive properties of the utterance. Анализ неоднозначных и семантически сложных метадискурсивных модализаторов русского языка, которые парадоксальным образом отмечают несовпадение слов и обозначаемого, «приблизительность сказывания», поскольку их дискурсивное значение противоречит их основному лексическому значению: буквально, прямо, просто, точно, словно. Семантико-дискурсивная специфика каждого из этих маркеров связана с тем, как говорящий показывает, что он осознает неточный или неадекватный характер, с определенной точки зрения, используемого слова или выражения, а также лексико-семантические свойства слова или выражения и синтаксико-дискурсивные свойства высказывания. mer., 20 avril 2022 12:00:05 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1041 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1049 L’article présente une étude des emplois des marqueurs discursifs polyfonctionnels типа et такой, ainsi que des cas de leur substituabilité et cooccurrence, effectuée à partir des données de deux corpus : un corpus oral « écologique » et un corpus écrit représentatif de l’écrit oralisé. The article is devoted to the analysis of the role of the discursive markers in pragmatics of speech behaviour of the Russian student's youth on the basis of data of oral and written corporas of the Russian slang lexicon. The research objective is to reveal functional specifics of data of metalinguistic units in the student's discourse. In the article are analyzed functions carried out by them, their meaning in interactions and influence on the illocutionary force of statements. mer., 20 avril 2022 15:33:28 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1049 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1062 Le préfixe russe raz- se voit traditionnellement attribuer une valeur intensive lorsqu’il est associé à une forme adjectivale. Les dictionnaires et les grammaires lui attribuent la structure phonologique /roz/ et le font remonter au même étymon que le préverbe raz-/(roz-). Or, ce préfixe apparaît toujours sous une forme raz- et son rapport à l’intensité est loin d’être évident : il peut préfixer des bases gradables et non gradables. Dans cet article, nous révélons d’autres propriétés qui distinguent le préfixe raz- du préverbe raz-/(roz-) et nous expliquons les ressorts de son interprétation intensive. Celle-ci n’équivaut pas au haut degré exprimé par le préfixe pre- généralement tenu pour synonyme de raz-, mais relève de la saillance, qui est un phénomène discursif par excellence et non un fait lexical. The Russian prefix raz- is traditionally said to have an intensive meaning when it combines with adjectives. Dictionaries and grammars give it the phonological structure /roz/ and attach raz- to the same etymon as the preverb raz-/(roz-). However, it always appears in the form raz- and its relation to intensity is far from evident: raz- occurs with both gradable and non-gradable adjectives. In this paper, we reveal other properties that distinguish raz- from raz-/(roz-) and show that the intensity expressed by raz- does not equal the high degree of pre-, generally considered as a synonym of raz-, but emerges from salience which is not a lexical, but discursive phenomenon. Традиционно принято считать, что в сочетании с прилагательными русская приставка раз- обозначает высшую степень проявления качества, названного мотивированным словом. Словари и грамматики приписывают ей фонематическую структуру /роз/, тем самым относя раз- к этимону глагольной приставки раз-/(роз-). При этом адъективная приставка всегда употребляется только в форме раз-. Её отношение с градуальностью также далеко не очевидно: раз- употребляется как c качественными, так и с относительными прилагательными. Данная статья рассматривает признаки, отличающие раз- от раз-/(роз-) и показывает, что значение адъективной приставки раз- не связано с высшей степенью проявления признака, как у её семантического конкурента приставки пре-, а имеет прямое отношение к салиентности, являющейся не лексическим, а дискурсивным феноменом. mer., 20 avril 2022 15:42:59 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1062 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1081 Dans le présent article, nous examinons deux types d’associations collocatives d’intensité Adj как « comme » N et Adj до « jusqu’à » N appliquées aux adjectifs qualifiant l’aspect physique de l’être humain. L’objectif de notre étude est de mettre en évidence les facteurs d’attraction mutuelle des éléments des collocations, d’essayer de les expliquer et de les prédire afin d’éviter les traitements au cas par cas et de montrer ainsi que ces structures constituent des moules sémantiques particulièrement adaptés pour la création de collocations dans le discours. Plus précisément nous démontrons à travers la description des relations sémantiques entre les adjectifs et les noms quelques principes explicatifs de leur combinatoire. В настоящей статье исследуются коллокации Adj как N et Adj до N, выражающие интенсивность, в которых прилагательное описывает внешность человека. Мы проанализировали семантические отношения между прилагательными и существительными указанных структур и постарались проиллюстрировать факторы, способствующие сочетаемости ключевого слова и коллокатора, с тем чтобы показать продуктивность данных коллокаций и возможность их появления в дискурсе. In this paper, we examine two types of collocational associations expressing intensity, i.e. Adj как N and Adj до N, applied to adjectives qualifying the physical aspect of the human being. The aim of our study is to highlight the factors of mutual attraction of the elements in the collocations, to try to explain and predict them in order to avoid case-by-case analyses. The goal is to show that these structures constitute semantic matrixes particularly adapted for the creation of collocations in discourse. More precisely, through the description of the semantic relations between adjectives and nouns, we demonstrate some explanatory principles of their combinatorial structure. mer., 20 avril 2022 16:05:10 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1081 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=950 Цель исследования ответить на вопрос, существует ли дискурсивное отношение Список. Авторы показывают, как трактуется отношение Список в существующих классификациях, в частности, как оно соотносится с близкими по семантике аддитивными и временными отношениями, а также на каком уровне – пропозициональном, иллокутивном или метаязыковом – оно установлено, и обозначают те задачи, которые необходимо решить при исследовании подобных структур. Показав противоречивость существующих подходов, авторы приходят к выводу, что более продуктивным является подход, согласно которому список трактуется не как дискурсивное отношение, а как форма организации информации в тексте, имеющая трехчленную структуру: i) указание на основания объединение элементов в перечислительный ряд; ii) перечисление этих элементов; iii) показатель завершения перечисления. Далее, на материале русского языка, авторы анализируют логико-семантические отношения между перечислительным рядом и вводящим его основанием, отношения между членами перечислительного ряда и языковые средства, участвующие его оформлении. L’enjeu de cet article est de répondre à la question de savoir si la relation discursive Enumération existe. Les auteurs passent en revue les approches existantes, notamment comment est définie cette relation dans les classifications, quel est son rapport avec les relations additives et temporelles qui lui sont sémantiquement proches, à quel niveau – propositionnel, illocutif, métalinguistique – la relation d’Enumération est établie, et identifient les questions auxquelles il faut répondre en analysant ce type de structures. Après avoir démontré les contradictions qui caractérisent les classifications des relations discursives, les auteurs concluent qu’il est plus productif de traiter ces structures comme une forme d’organisation de l’information dans le texte, qui a une structure ternaire : i) introducteur de l’énumération ; ii) énumération ; iii) marqueur de clôture. Ensuite, sur les données de la langue russe, les auteurs analysent les relations sémantiques entre l’introducteur de l’énumération et l’énumération, celles entre les membres de l’énumération, ainsi que les moyens linguistiques qui servent à signaler la structure énumérative. The aim of the study is to answer the question whether the discursive relation List exists. The authors show how the List relation is treated in the existing classifications, for instance, how it is related to the semantically close additive and temporal relations, as well as at what level it is established: propositional, illocutionary, or metalinguistic. The authors also outline problems that should be solved when studying such structures. Having shown the contradictory nature of the existing approaches, the authors suggest a more productive one according to which a list is treated not as a discursive relation, but as a three-part form of text organization: i) first part being the base that associates elements of an enumeration set; ii) enumerated elements of the set; iii) marker of the end of the enumeration. Then the authors analyze the logical-semantic relations between the enumeration set and the base introducing it, the relations between the elements of the set and linguistic tools used to express enumerative structures in Russian texts. lun., 20 déc. 2021 14:13:16 +0100 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=950 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=962 Le présent travail se propose d’examiner le fonctionnement du lexème hype, récemment emprunté par le russe à l’anglais, qui semble gagner le droit de cité dans le discours de l’internet et des médias voire se généraliser par le biais du parler « jeune ». Après avoir précisé l’étymologie et répertorié les différentes valeurs sémantiques, l’auteur démontre une assimilation progressive de ce lexème par la langue russe aux niveaux morphologique et syntaxique. L’auteur retrace ensuite l’évolution de son fonctionnement discursif et évoque les explications possibles de sa « longévité » comparativement à d’autres néologismes avant de conclure sur son évaluation axiologique et les perspectives de son intégration dans la langue russe à long terme. This article intends to cast light on the discursive properties of the lexeme hype, recently borrowed by Russian from English, which seems to spread fast in the discourse of the Internet and the media and become part of the colloquial language through teen slang. After having specified the etymology and listed different semantic values of hype, we will show a progressive assimilation of this lexeme by the Russian language at the morphological and syntactic levels. We will then focus on its discursive functioning and will suggest the possible explanations of its growing use in Russian before concluding on its social and emotional assessment and the perspectives of its definitive integration into the Russian language. mar., 21 déc. 2021 09:50:50 +0100 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=962 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1090 L’article porte sur une modification de l’ordre des mots canonique en russe illustrée par des énoncés comme Подошёл я к сувенирам ou Прокричали по деревне первые петухи : un constituant nominal déjà donné qui aurait eu vocation à introduire l’énoncé est rejeté en enclise après un verbe informativement nouveau, la place finale étant occupée par un autre constituant nominal porteur de l’accent de phrase. On montre que cette « inversion » fréquemment observée en contexte narratif n’est pas nécessairement connotée stylistiquement et peut s’avérer obligatoire dans certains contextes (début de récits enchâssés, différents types de rupture en cours de récit). Elle joue en effet un rôle important dans la structuration énonciative et temporelle des récits en accompagnant les changements de position du narrateur (tour à tour narrateur rétrospectif, narrateur observateur synchrone, narrateur en empathie avec un personnage) et, ce faisant, superpose « deux points de référence » (Reichenbach) distincts sur la situation évoquée, l’un rétrospectif, l’autre synchrone. Ce dédoublement des repères temporels, qui résulte des propriétés iconiques de l’ordre linéaire en russe, affecte fréquemment l’interprétation des formes aspecto-temporelles et peut également marquer certaines articulations logiques reposant sur une relation d’inférence implicite. Данная статья посвящена одной специфической модификации нормативного порядка слов в русском языке, представленной высказываниями типа Подошёл я к сувенирам или Прокричали по деревне первые петухи. В такого рода предложениях уже актуализированная именная группа, которая могла бы служить темой и стоять в начале высказывания, помещается в безакцентную позицию после информативно нового глагола, конечную же позицию занимает другая именная группа, несущая рематический акцент. Показывается, что такая «инверсия», часто встречающаяся в нарративе, не всегда носит стилистическую окраску и может быть обязательной в определённых контекстах: начало встроенного повествования, различные типы разрыва в ходе повествования. Она играет важную роль в дискурсивном и временном структурировании нарратива, указывая на смену позиций повествователя (попеременно ретроспективный повествователь, синхронный повествователь-наблюдатель, повествователь, сопереживающий фокальному персонажу). Таким образом, описываемая ситуация рассматривается с двух разных точек отсчёта (points of reference по Рейхенбаху) ‒ ретроспективной и синхронной. Такое раздвоение временных ориентиров, которое является следствием иконических свойств линейного порядка в русском языке, часто влияет на интерпретацию видо-временных форм, и может также выражать определённые логические связи, основанные на имплицитной импликации. This paper deals with one specific deviation from the canonical word order in Russian represented by utterances such as Подошёл я к сувенирам or Прокричали по деревне первые петухи. An already given nominal constituent that would be more suitable for starting the utterance appears here in unaccented position after an informatively new verb and the final position is occupied by another nominal constituent that bears the nuclear accent. It is demonstrated that, while frequently observed in narrative contexts, such "inversion" is not necessarily stylistically connoted and may be obligatory in certain contexts (beginning of embedded narratives, different types of breaks in the course of a narrative). It plays an important role in the enunciative and temporal structuring of narratives by marking changes in the narrator’s position (alternately retrospective narrator, synchronous observer narrator, narrator empathizing with a character). In doing so, it superimposes two distinct points of reference (in Reichenbach’s sense) on the situation being evoked, one retrospective, the other synchronous. This splitting of temporal reference points, which results from the iconic properties of linear order in Russian, frequently affects the interpretation of aspecto-temporal forms and can also mark certain logical connections based on implicit inferential relations. mer., 20 avril 2022 16:23:42 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1090 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1113 L’objet de cet article est, en premier lieu, de faire apparaître des marqueurs de la modalité déontique dans des textes appartenant au discours juridique en russe. Autrement dit, il s’agit des formes grammaticales et lexicales qui sont employées afin d’exprimer l’obligation. Notre corpus de textes juridiques est organisé selon la hiérarchie des normes proposée par Hans Kelsen, théoricien du droit et fondateur de l’école normativiste. Cette hiérarchie se présente sous la forme d’une pyramide dont le sommet se réfère au niveau juridique le plus élevé, c’est-à-dire le bloc constitutionnel, alors que sa base implique le niveau le plus bas, le bloc contractuel. Selon notre analyse, dans le bloc constitutionnel, le marqueur de l’obligation le plus fréquent est le présent imperfectif, tandis que dans le bloc contractuel on peut constater une variété de marqueurs modaux exprimant l’obligation, tels que должен, обязан, подлежит, etc. Ainsi, dans une approche jurilinguistique, nous révèlerons, en deuxième lieu, des liens entre la nature juridique de chaque type de textes appartenant à différents blocs de la pyramide et le choix des marqueurs de la modalité déontique qui y expriment l’obligation. Dans une perspective sémasiologique, nous posons qu’une telle répartition des marqueurs de l’obligation permet de reconstruire les traces d’une forme d’échange communicationnel entre l’énonciateur et les destinataires dans le discours qui est traditionnellement considéré comme discours non communicationnel avec effacement énonciatif de toute voix parlante.Notre étude n’est pas inscrite dans un cadre théorique précis, mais elle est inspirée, néanmoins, par la grammaire cognitive, l’analyse du discours ainsi que par la linguistique de corpus. Целью данной статьи является, в первую очередь, анализ маркеров деонтической модальности в текстах, относящихся к юридическому дискурсу на русском языке. Другими словами, речь идет о грамматических и лексических формах, которые используются для выражения обязательства. Наш корпус юридических текстов составлен в соответствии с иерархией норм, предложенной Гансом Кельзеном, теоретиком права и основателем нормативистской школы. Эта иерархия имеет форму пирамиды, вершина которой относится к высшему правовому уровню, т.е. конституционному блоку, а основание - к низшему уровню, договорному блоку. Согласно нашему анализу, в конституционном блоке наиболее частотным маркером обязательства является настоящее время несовершенного вида, в то время как в договорном блоке мы можем наблюдать употребление разнообразных модальных маркеров, выражающих обязательство, такие как «должен», «обязан», «подлежит» и т.д..... Таким образом, на основе юрислингвистического подхода, мы выявим, во вторую очередь, связь между правовой природой каждого типа текста, относящегося к разным блокам пирамиды Кельзена, и выбором маркеров деонтической модальности, выражающих в них обязательство. С семасиологической точки зрения мы полагаем, что такое распределение маркеров обязательства позволяет нам реконструировать следы коммуникативного обмена между автором текстов и их получателем в юридическом дискурсе, который традиционно считается некоммуникативным дискурсом и предполагает отсутствие каких-либо признаков говорящего.Наше исследование проведено вне рамок какой-либо конкретной лингвистической теории, но, тем не менее, оно основано на элементах когнитивной грамматики, анализа дискурса и корпусной лингвистики. The purpose of this article is, first of all, to show the markers of deontic modality in the texts belonging to the legal discourse in Russian. In other words, these are grammatical and lexical forms that are used to express obligation. Our corpus of legal texts is organized according to the hierarchy of norms proposed by Hans Kelsen, a legal theorist and the founder of the normativist school. This hierarchy is presented in the form of a pyramid which summit refers to the highest legal level, i.e. the constitutional layer, while its base implies the lowest level, the contractual layer. According to our analysis, in the constitutional layer, the most frequent marker of obligation is the imperfective present tense, while in the contractual layer, we can see a variety of modal markers expressing obligation, such as должен, обязан, подлежит, etc. Thus, according to the jurilinguistic approach, we will reveal, in the second place, links between the legal nature of each type of texts belonging to different layers of the pyramid and the selection of deontic modality markers expressing obligation therein. From a semasiological perspective, we argue that such a distribution of markers of obligation allows us to reconstruct the traces of a communicative exchange between the enunciator and their addressee in the discourse that is traditionally considered as a non-communicative discourse with the enunciative erasure of any speaking voice.Our study is not inscribed in a precise theoretical framework, but it is nevertheless inspired by cognitive grammar, discourse analysis and corpus linguistics. jeu., 21 avril 2022 12:39:09 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1113 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1127 Cet article est consacré à l’étude des stratégies discursives de plusieurs personnalités politiques, particulièrement présentes dans le champ communicatif et médiatique en Russie contemporaine depuis les dix dernières années. L’analyse qualitative d’un corpus sélectionné selon plusieurs critères, dont le caractère dialogal des échanges, permet de dégager dans un premier temps des représentations discursives de l’identité nationale qui s’inscrivent dans un modèle plus large que les gouvernants russes cherchent à promouvoir devant leurs publics. Dans un second temps, cette étude montre comment ces représentations identitaires sont utilisées dans les stratégies discursives à des fins de légitimation. Il s’agit notamment des procédés visant à argumenter le modèle identitaire que le pouvoir propose à la société tout en légitimant sa place à l’avant-garde de la nation. D’autre part, la légitimité est recherchée par les autorités russes à travers la stratégie d’autoreprésentation où les différents traits d’une identité collective permettent de construire un éthos individuel d’un dirigeant légitime et un éthos institutionnel d’un pouvoir politique identifié à la nation. Данная статья посвящена исследованию дискурсивных стратегий нескольких политических деятелей, занимающих последние десять лет доминирующее положение в коммуникативном и медийном поле современной России. Качественный анализ корпуса, отобранного по нескольким критериям, включая диалогический характер дискурса, позволяет выявить ряд дискурсивных репрезентаций национальной идентичности, включенных в более широкую модель нации, которую российские лидеры стремятся продвигать перед своей аудиторией. Проведенное исследование показывает, как эти репрезентации идентичности используются в дискурсивных стратегиях, направленных на легитимацию. В частности, речь идет о речевых тактиках, направленных на построение модели идентичности, которую коммуникант представляет как релевантную обществу, легитимируя при этом свое место в авангарде нации. С другой стороны, российская власть позиционирует свою легитимность через стратегию самопрезентации, где различные черты коллективной идентичности позволяют сконструировать индивидуальный этос легитимного лидера и институциональный этос политической власти, отождествляемой с нацией. This article is intended to study the discursive strategies of several political figures, particularly present in the field of communication and media in contemporary Russia over the last ten years. The qualitative analysis of a corpus selected according to several criteria, including the dialogical nature of the exchanges, makes it possible to identify discursive representations of national identity that are part of a broader model that Russian officials are seeking to promote before their audiences. Secondly, this study shows how these identity representations are used in discursive strategies for the purposes of legitimation. These include processes aimed at arguing the identity model that power proposes to society while legitimising its place in the vanguard of the nation. On the other hand, legitimacy is sought by the Russian authorities through the strategy of self-representation where the different features of a collective identity allow the construction of an individual ethos of a legitimate leader and an institutional ethos of a political power identified with the Nation. mar., 03 mai 2022 11:33:12 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1127 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1142 Consacré principalement à un cas d’énallage où un nom personnel (par exemple, nom de famille) est utilisé par le locuteur à la place de la première personne, cet article s’intéresse aux différents schémas qui peuvent être classés dans cette catégorie, leurs raisons d’être et les effets visés et produits. La substitution de je par la troisième personne aboutissant à une autodélocution et, par conséquent, plus ou moins à un dédoublement énonciatif du locuteur, nous abordons les raisons de ce dédoublement. Nous nous penchons ensuite sur la question liée à la présentation de soi dans son discours en analysant des situations de communication concrètes puisqu’en tant que fait langagier concret, l’autodélocution concourt à la construction d’un éthos. Enfin, nous nous intéressons à la réaction des médias, auditeurs ou lecteurs français et russes face à ce procédé de substitution de je par la troisième personne. This article analyses one subcategory of enallage in which a proper name is used by the speaker instead of the first person and examines its different types, the rationale behind its use, and its intended and produced effects. The substitution of I by the third person commonly results in an enunciative duplication of the speaker; we address the reasons for this duplication. We then look at the issues linked to self-presentation through speech since, as a linguistic phenomenon, this process contributes to the construction of an ethos. This is contextualised with the reaction of French and Russian listeners, readers, and the media to this process of substitution of I by the third person. В данной статье анализируются один из видов эналлаги, при которой говорящий использует имя собственное (например, фамилию) вместо местоимения первого лица, ее различные модели, предпосылки к употреблению, а также предполагаемые и производимые эффекты. Замена говорящим местоимения я на третье лицо обычно приводит к лишению самого себя статуса субъекта речи и, следовательно, к своего рода раздвоению говорящего; в связи с этим в статье рассматриваются причины такого раздвоения. Затем исследуются вопросы, связанные с самопрезентацией в дискурсе, на примере конкретных коммуникативных ситуаций, поскольку процесс лишения себя статуса субъекта речи, как конкретный языковой феномен, способствует формированию этоса. Наконец, нас интересует реакция французских и российских СМИ, слушателей или читателей на этот процесс замещения я третьим лицом. jeu., 05 mai 2022 10:11:07 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1142 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=999 mer., 20 avril 2022 10:11:38 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=999 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1163 mar., 07 juin 2022 16:23:36 +0200 https://publications-prairial.fr/elad-silda/index.php?id=1163