https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=116 Entrées d’index fr 0 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=114 Валерий Брюсов в своих драматургических опытах — традиционалист. Задуманные им драмы, комедии, трагедии не соответствовали декларативным принципам символистов. Вероятно, этим несоответствием можно частично объяснить большое количество незавершенных драм : из сорока восьми обнаруженных нами в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки текстов только восемнадцать завершены. Настойчивее всего Брюсов экспериментировал в жанре трагедии : из четырнадцати задуманных произведений опубликована только одна — Протесилай умерший. В основе сюжета предполагаемых трагедий Брюсова были известные прототексты, например, первый замысел 1894 года Помпей Великий. Транскрипцией античных мифов или трагедий являются анализируемые наброски Марка Антония, Гибели Атлантиды, Эдипа и Лихаса. Особое место в освоении Брюсовым жанра трагедии занимает Гамлет Шекспира. Брюсов ориентировался на Гамлета в поисках своего метода отображения психологии трагического героя. В 1894 году Брюсов посвятил Шекспиру замысел собственного Гамлета, написав в тетради без излишней скромности : « Посвящаю, конечно, Шекспиру, как брат брату ». Однако « братом » Шекспиру Брюсов так и не стал, оставив амбициозные замыслы трагедий незавершенными, при том, что Протесилай умерший свидетельствует о его высоком драматургическом потенциале. Dans ses expériences dramaturgiques Valerij Brjusov était un traditionnaliste. Drames, comédies et tragédies conçus par le poète ne correspondaient pas aux principes déclaratifs des symbolistes. Ce décalage expliquerait, en partie, un grand nombre de drames inachevés : de quarante-huit textes découverts au département des manuscrits de la Bibliothèque d’État de Russie, dix-huit seulement furent achevés. Brjusov expérimentait beaucoup avec le genre tragique. Des quatorze tragédies qu’il aurait voulu écrire, une seule — Protésilas mort — fut publiée. Le sujet des tragédies inachevées de Brjusov se référait aux prototextes bien connus, par exemple, le premier projet Pompée le Grand, daté de 1894. Les manuscrits analysés ici sont les transcriptions des mythes et tragédies antiques : Marc Antoine, La disparition de l’Atlantide, Œdipe et Lichas. Dans le travail de l’appropriation du genre tragique Hamlet de Shakespeare occupait une place particulière chez Brjusov. Il cherchait, dans Hamlet, sa propre méthode pour décrire la psychologie du héros tragique. En 1894, Brjusov nota dans son cahier, sans fausse modestie : « Je la dédie, bien sûr, à Shakespeare, comme un frère à son frère ». Laissant inachevés ses ambitieux desseins, Brjusov ne devint pas « frère » de Shakespeare, bien que son Protésilas mort témoignât de son haut potentiel dramaturgique. The Symbolist poet Brjusov was a traditionalist in his dramatic works. His dramas, comedies, and tragedies did not correspond to the declarative symbolist principles. Probably, this discrepancy can partially explain the many unfinished dramatic works. Among the forty-eight dramaturgical texts discovered in the Manuscript Department of the Russian State Library, only eighteen were completed. Most persistently, Brjusov experimented with the genre of the tragedy: out of the fourteen tragedies he wrote only one was published — Protesilas the Dead. The plot of the alleged tragedies Brjusov referred to the well-known prototexts such as, for example, his first plan Pompey the Great dated from 1894. The transcriptions of ancient myths and tragedies are analyzed here: Mark Anthony, The death of Atlantis, Oedipus and Lichas. Shakespeare’s Hamlet holds a special place in the development of Brjusov’s tragedies: he followed him in search of his rendering of the psychology of the tragic hero. In 1894 in a notebook he wrote about his own idea of Hamlet without false modesty: “I dedicate it, of course, to Shakespeare, as a brother to his brother”. In abandoning his ambitious plans, Brjusov did not become “Shakespeare’s brother”, although his Protesilas testifies to the high dramatic potential. ven., 06 déc. 2019 15:56:24 +0100 mar., 08 juin 2021 12:02:22 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=114 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=419 Les interférences entre l’art pictural, la critique d’art et l’écriture poétique, ainsi que les liens du poète avec les courants artistiques de son temps furent illustrés par plusieurs artistes dont Oscar Wilde (préraphaélites, Beardsley, Degas, Pissaro), Charles Baudelaire (Delacroix, Courbet, Manet, Guys ; cf. son poème Les Phares), Guillaume Apollinaire (Henri Rousseau), Aleksandr Blok (Vasnecov, Vrubel’). Ces interférences contribuent à élaborer une authentique recherche des lois qui régissent l’acte de création et la valeur art. Rosina Neginsky, poète d’origine russe, de culture anglo-française et d’expression anglaise, est à la fois auteur et objet d’étude de cet essai consacré à l’œuvre de Lyubov Momot, peintre-symboliste d’origine ukrainienne installée à Chicago. La similarité des thèmes, la circulation des métaphores picturales et verbales sont ainsi interprétées comme un dialogue inter-sémiotique entre les deux artistes contemporaines. L’auteur concentre son analyse sur le parallèle entre, d’une part, les styles et l’imaginaire de la peinture de Momot, et de l’autre, leur réfraction dans sa propre poésie. La perception de la peinture à travers le prisme de la parole poétique permet d’accéder à une nouvelle compréhension des métaphores visuelles et renforce l’acuité esthétique de la peinture. En plus de sa valeur analytique, l’essai offre la possibilité de découvrir la peinture de Luybov Momot et plusieurs poèmes inédits de Rosina Neginsky qui sortiront en novembre 2021 chez Austin Macauley Publishers à New York. Взаимодействие поэтического творчества с изобразительным искусством и с искусствоведением, а также интерес поэта к художественным течениям своего времени были не раз проиллюстрированы целым рядом художников, среди которых Оскар Уайльд (прерафаэлиты, Бёрдсли, Дега, Писсаро), Шарль Бодлер (Делакруа, Курбе, Мане, Гис; cр. его стихотворение Маяки), Гийом Аполлинер (Анри Руссо), Александр Блок (Васнецов, Врубель). Разбор подобного взаимодействия вносит неоценимый вклад в освоение законов творческого акта и художественности. Розина Нежинская — поэт и историк искусства, родилась в Ленинграде, выросла во Франции, живет в Америке, пишет стихи на английском языке; она является одновременно автором и объектом изучения данного эссе, посвященного творчеству Любови Момот, украинской художницы, живущей в Чикаго. Родство тем, а также визуальных и вербальных метафор приводят к своего рода межсемиотическому диалогу. В центре эссе — систематическая параллель между стилями и образами картин Момот и их преломлением в поэзии автора. Восприятие живописи сквозь призму поэтического слова обогащает понимание визуальных метафор и эстетическую «остроту» живописи. Кроме своей аналитической ценности, эссе дает возможность познакомиться с живописью Любови Момот и неизданными стихотворениями Розины Нежинской, которые должны выйти на английском языке в ноябре 2021 в издательстве Остин Mаколей в Нью-Йорке. The relationships between visual arts, art criticism and poetry as well as the connections between the poet with artistic movements of his time were illustrated by a number of artists, among whom are Oscar Wilde (Pre-Raphaelites, Beardsley, Degas, Pissaro), Charles Baudelaire (Delacroix, Courbet, Manet, Guys; cf. his Beacons), Guillaume Apollinaire (Henri Rousseau), Aleksandr Blok (Vasnecov, Vrubel’). Those connections contribute to the elaboration of an authentic understanding of standards that regulate the act of creation. Rosina Neginsky, the poet of the Russian origin, of Franco-English culture, writing in English, is both the author and the object of this essay dedicated to the study of Lyubov Momot’s art, a 21st century Symbolist artist of Ukrainian origin, living in Chicago. The likeness of themes as well as the circulation of pictorial and verbal metaphors are interpreted as an inter-semiotic dialog of two contemporary artists. At the heart of the analysis, there is a parallel between styles and imagination of Momot’s art, and their reflections in the poetry of the author of this essay. The paintings’ perception through the prism of the poetic word helps us to understand better the visual metaphors and the paintings’ aesthetic acuity. In addition to its analytical value, the essay gives an opportunity to discover Lyubov Momot’s art and a number of Rosina Neginsky’s unpublished poems which will appear in print in November 2021, at Austin Macauley Publishers in New York. ven., 23 avril 2021 10:29:11 +0200 lun., 17 mai 2021 09:56:08 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=419 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=343 Selon des chercheurs contemporains comme Aleksandr Ètkind, Valerij Lejbin ou Viktor Ovčarenko, l’Âge d’argent aurait été un âge d’or de la psychanalyse dans ses deux acceptions : comme méthode de cure clinique et comme pensée philosophique et anthropologique. Si la réception et la traduction des textes de Freud fut en effet précoce en Russie (dès le tout début du XXe siècle), la psychanalyse a-t-elle eu un impact réel sur les systèmes de pensée et de représentation des écrivains russes dans les premières décennies du XXe siècle ? Freud est-il vraiment soluble dans la culture russe de l’Âge d’argent ? Et quel sens peut-on donner au « déni de psychanalyse » chez des auteurs comme Andrej Belyj ? По мнению современных исследователей, таких как Александр Эткинд, Валерий Лейбин и Виктор Овчаренко, Серебряный век был золотым веком психоанализа в двух его формах: как метод клинического лечения и как философская и антропологическая мысль. Если русские были одними из первых, кто перевел тексты Фрейда в самом начале XX века, оказал ли психоанализ реальное влияние на системы мышления и репрезентации русских писателей в первые десятилетия ХХ века? Действительно ли Фрейд растворим в русской культуре Серебряного века? Какое значение может иметь «отказ от психоанализа» у таких авторов, как Андрей Белый? According to contemporary scholars such as Aleksandr Ètkind, Valerij Lejbin and Viktor Ovčarenko, the Russian Silver Age was supposedly a Golden age of psychoanalysis in both its forms: as a method of clinical treatment and as philosophical and anthropological thought. If the Russians were among the first to translate Freud’s texts at the very beginning of the 20th century, did psychoanalysis have a real impact on the systems of thought and representations of Russian writers in the first decades of the 20th century? Is Freud really soluble in Russian Silver Age culture? And what meaning can be given to the “denial of psychoanalysis” by authors such as Andrei Belyj? mar., 06 avril 2021 11:30:37 +0200 ven., 07 mai 2021 16:09:36 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=343