https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=125 Рубрики указателя fr 0 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=569 Une recherche menée en 2021 dans les archives de l’Académie des sciences, belles-lettres et arts de Lyon, société savante datant du début du xviiie siècle, a mis en évidence un ensemble de textes témoignant de l’existence de liens entre la Russie et Lyon avant la fondation de l’université locale (1896) et avant la création de la première chaire de slavistique lyonnaise (1920). Ces documents sont de trois natures différentes : lettres (de Russie ou sur la Russie), mémoires manuscrits et enfin discours, ayant donné lieu à publication ou non. Parmi ces textes, on trouve trace de deux ardents patriotes russes, l’un venu d’Ukraine et l’autre de Pologne. Le médecin Danilo Samojlovič (1742-1805) devient en 1785 associé de l’Académie de Lyon pour assurer la promotion et la diffusion de ses idées nouvelles sur le traitement de la peste. Karolina Oleśkiewicz est pour sa part l’auteur d’un long manuscrit intitulé Révélations sur la Russie, portrait légitimiste de sa patrie d’adoption rédigé entre 1839 et 1845, peut-être en réponse aux attaques de Custine ou Henningsen contre la Russie. Inversement, plusieurs Lyonnais ont eu à faire avec la Russie au xviiie et au xixe siècle, sans même parler du diplomate et écrivain marseillais Claude-Charles de Peyssonnel (1727-1790), auteur d’une Dissertation sur la langue Sclavone, prétendument Illyrique (1765), dont on trouve un fragment manuscrit dans les archives de l’Académie. Le médecin et naturaliste Jean-Emmanuel Gilibert (1741-1814) tire de son long séjour en Pologne-Lituanie, à la veille du dernier partage de la Pologne, la matière de mémoires pour l’Académie (sur la géographie de la région, ses mœurs, ses habitants), de même que son confrère le naturaliste et minéralogiste Louis Patrin (1742-1815), à propos de la Sibérie. Le contexte change radicalement avec Philippe Benoit (1793-1881), fait prisonnier lors de la campagne de Russie de 1812 : il rapporte de son séjour forcé une longue relation de captivité (Souvenirs d’un Ardéchois prisonnier de guerre en Russie de 1812 à 1814), des poèmes et une pièce de théâtre inédite (Fëdor ou une révolte de serfs en Russie). Deux lettres de Charles de Pougens (pour l’impératrice douairière Marie et son fils le grand-duc Constantin) et d’Alexandre Moreau de Jonnès (sur la propagation du choléra dans le Sud de la Russie) complètent au xixe siècle la collection des documents de l’Académie touchant à la Russie. La Révolution russe de 1917 fait une remarquable irruption dans deux discours de réception à l’Académie, ceux des avocats Pierre Villard (1857-1930) et Jules Millevoye (1852-1930), en 1918 et 1922. Après 1930 et jusqu’au xxie siècle, la Russie disparaît pratiquement des activités de l’Académie de Lyon où elle aura été surtout présente, logiquement, pendant la période où cette dernière avait pris l’initiative d’intensifier ses échanges avec l’Europe occidentale. Изыскания в архиве Лионской академии наук, изящной словесности и искусств – ученого сообщества, основанного в начале xviii века – позволили в 2021 году обнаружить совокупность текстов, свидетельствующих о том, что взаимосвязи между Лионом и Россией зародились задолго до открытия университета (1896) и до создания первой кафедры славистики в Лионе (1920). По своему характеру эти источники подразделяются на три вида : письма (из России или о России), рукописные воспоминания и, наконец, как опубликованные, так и неопубликованные публичные речи. Лионские архивные источники сохранили отпечаток двух пламенных российских патриотов, один из них был родом из Украины, другая – из Польши. В 1785 году, став членом-корреспондентом Академии, врач Данило Самойлович (1742-1805) стал заниматься новыми методами лечения чумы. В архиве хранится объёмистая рукопись под названием Откровения о России публицистки Каролины Олешкевич. С 1839 по 1845 она создавала в ней портрет своей приемной родины, возможно, в качестве ответа на критику российской монархии у Кюстина или Хеннингсена. Что касается лионской стороны, то несколько деятелей поддерживали отношения с русской культурой в xviii и xix веках. Отметим в скобках, что в Лионе сохранился рукописный фрагмент марсельского дипломата и писателя Клода-Шарля де Пейсонеля (1727-1790), автора Рассуждения о склавонском языке (1765). Из своего продолжительного пребывания в Речи Посполитой (незадолго до последнего раздела Польши) врач и натуралист Жан-Эмманюэль Жилибер (1741-1814) вынес богатый материал для академических трактатов о географии королевства, его обычаях и населении. Натуралист и минералог Луи Патрэн (1742-1815) написал монографию о Сибири. Совершенно в другом контексте возникли труды Филиппа Бенуа (1793-1881). Во время войны 1812-1814 годов он попал в плен и возвратился во Францию с пространным отчетом о вынужденном пребывании в России (Воспоминания пленного ардешца во время войны в России в 1812-1814), со стихами и неопубликованной пьесой Федор, или восстание крепостных в России. К архивным находкам о России XIX века относятся также два письма Шарля де Пужана (вдовствующей императрице Марии Федоровне и ее сыну великому князю Константину) и письмо Александра Моро де Жонеса (о распространении холеры на юге России). Большевистский переворот 1917 года упоминается в двух речах по случаю приема в Академию: адвокатов Пьера Вийяра (1857-1930) и Жюля Мильвуа (1852-1930) соответственно в 1918 и 1922 годах. После 1930 года и вплоть до xxi века Россия практически исчезла из анналов Лионской академии, в которых она занимала какое-то место главным образом в тот период, когда академики стремились способствовать развитию связей между Россией и Западной Европой, что в общем-то вполне логично. Research was carried out in 2021 in the archives of the Académie des sciences, belles-lettres et arts de Lyon, a learned society dating back to the beginning of the 18th century. It brought to light a set of texts testifying to the existence of links between Russia and Lyon before the foundation of the local university (1896) and the creation of the first chair of Slavic studies in Lyon (1920). These documents are of three different kinds: letters (from Russia or about Russia), handwritten texts, and speeches (whether published or not). Some of these texts show traces of two ardent Russian patriots, one from Ukraine and the other from Poland. Danilo Samojlovič (1742-1805) was a physician and became an associate of the Lyon Academy in 1785 to ensure the promotion and dissemination of his new ideas on the treatment of the plague. As for Karolina Oleśkiewicz, she was a publicist and the author of a long manuscript entitled Revelations of Russia, a legitimist portrait of her adopted homeland, written between 1839 and 1845, perhaps in response to Custine or Henningsen’s attacks against Russia. On the other side, several inhabitants of Lyon were dealing with Russia in the 18th and 19th centuries, not to mention the Marseilles diplomat and writer Claude-Charles de Peyssonnel (1727-1790), author of a Dissertation on the Sclavone language, allegedly Illyric (1765) – a handwritten fragment of this dissertation can be found in the archives of the Académie de Lyon. The physician and naturalist Jean-Emmanuel Gilibert (1741-1814) draws the subject of memoirs for the Académie (on the geography of the region, its mores, its inhabitants) from his long stay in Poland-Lithuania, right before the last partition of Poland, as did his colleague, the naturalist and mineralogist Louis Patrin (1742-1815), about Siberia. There is a radical change of context with Philippe Benoit (1793-1881) who was taken prisoner during the Russian campaign of 1812: he brought back from his forced stay a long account about his captivity (Memories of a War Prisoner From Ardèche in Russia, 1812-1814), poems and an unpublished play (Fёdor or a revolt of serfs in Russia). Two letters from Charles de Pougens (for the Empress Dowager Mary and her son the Grand Duke Constantin) and from Alexandre Moreau de Jonnès (on the spread of cholera in southern Russia) complete the collection of academic papers relating to Russia in the 19th century. The Russian Revolution of 1917 made a remarkable appearance in two reception speeches at the Académie, those of lawyers Pierre Villard (1857-1930) and Jules Millevoye (1852-1930), in 1918 and 1922. After 1930 and until the 21st century, Russia practically disappeared from the activities of the Académie de Lyon where, logically, it was mainly present during the period when Russia took the initiative to intensify its exchanges with Western Europe. mar., 05 juil. 2022 09:36:51 +0200 ven., 15 juil. 2022 11:36:10 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=569 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=114 Валерий Брюсов в своих драматургических опытах — традиционалист. Задуманные им драмы, комедии, трагедии не соответствовали декларативным принципам символистов. Вероятно, этим несоответствием можно частично объяснить большое количество незавершенных драм : из сорока восьми обнаруженных нами в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки текстов только восемнадцать завершены. Настойчивее всего Брюсов экспериментировал в жанре трагедии : из четырнадцати задуманных произведений опубликована только одна — Протесилай умерший. В основе сюжета предполагаемых трагедий Брюсова были известные прототексты, например, первый замысел 1894 года Помпей Великий. Транскрипцией античных мифов или трагедий являются анализируемые наброски Марка Антония, Гибели Атлантиды, Эдипа и Лихаса. Особое место в освоении Брюсовым жанра трагедии занимает Гамлет Шекспира. Брюсов ориентировался на Гамлета в поисках своего метода отображения психологии трагического героя. В 1894 году Брюсов посвятил Шекспиру замысел собственного Гамлета, написав в тетради без излишней скромности : « Посвящаю, конечно, Шекспиру, как брат брату ». Однако « братом » Шекспиру Брюсов так и не стал, оставив амбициозные замыслы трагедий незавершенными, при том, что Протесилай умерший свидетельствует о его высоком драматургическом потенциале. Dans ses expériences dramaturgiques Valerij Brjusov était un traditionnaliste. Drames, comédies et tragédies conçus par le poète ne correspondaient pas aux principes déclaratifs des symbolistes. Ce décalage expliquerait, en partie, un grand nombre de drames inachevés : de quarante-huit textes découverts au département des manuscrits de la Bibliothèque d’État de Russie, dix-huit seulement furent achevés. Brjusov expérimentait beaucoup avec le genre tragique. Des quatorze tragédies qu’il aurait voulu écrire, une seule — Protésilas mort — fut publiée. Le sujet des tragédies inachevées de Brjusov se référait aux prototextes bien connus, par exemple, le premier projet Pompée le Grand, daté de 1894. Les manuscrits analysés ici sont les transcriptions des mythes et tragédies antiques : Marc Antoine, La disparition de l’Atlantide, Œdipe et Lichas. Dans le travail de l’appropriation du genre tragique Hamlet de Shakespeare occupait une place particulière chez Brjusov. Il cherchait, dans Hamlet, sa propre méthode pour décrire la psychologie du héros tragique. En 1894, Brjusov nota dans son cahier, sans fausse modestie : « Je la dédie, bien sûr, à Shakespeare, comme un frère à son frère ». Laissant inachevés ses ambitieux desseins, Brjusov ne devint pas « frère » de Shakespeare, bien que son Protésilas mort témoignât de son haut potentiel dramaturgique. The Symbolist poet Brjusov was a traditionalist in his dramatic works. His dramas, comedies, and tragedies did not correspond to the declarative symbolist principles. Probably, this discrepancy can partially explain the many unfinished dramatic works. Among the forty-eight dramaturgical texts discovered in the Manuscript Department of the Russian State Library, only eighteen were completed. Most persistently, Brjusov experimented with the genre of the tragedy: out of the fourteen tragedies he wrote only one was published — Protesilas the Dead. The plot of the alleged tragedies Brjusov referred to the well-known prototexts such as, for example, his first plan Pompey the Great dated from 1894. The transcriptions of ancient myths and tragedies are analyzed here: Mark Anthony, The death of Atlantis, Oedipus and Lichas. Shakespeare’s Hamlet holds a special place in the development of Brjusov’s tragedies: he followed him in search of his rendering of the psychology of the tragic hero. In 1894 in a notebook he wrote about his own idea of Hamlet without false modesty: “I dedicate it, of course, to Shakespeare, as a brother to his brother”. In abandoning his ambitious plans, Brjusov did not become “Shakespeare’s brother”, although his Protesilas testifies to the high dramatic potential. ven., 06 déc. 2019 15:56:24 +0100 mar., 08 juin 2021 12:02:22 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=114