https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=614 Numéros en texte intégral fr ven., 17 mars 2023 11:17:37 +0100 mer., 12 juin 2024 18:43:13 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=614 0 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=615 ven., 17 mars 2023 11:18:02 +0100 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=615 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=635 Concernant la reconstruction de l’activité professionnelle d’André Lirondelle, il faut souligner l’importance de sa nécrologie par André Mazon en 1952 et celle de l’allocution du doyen de l’université de Bordeaux en 1944. En outre, de nombreux faits portant sur sa vie n’avaient encore jamais été rassemblés. Une telle opportunité nous est offerte par les registres d’état civil et le dossier personnel d’André Lirondelle se trouvant les archives du Ministère de l’Éducation nationale. André Lirondelle a commencé sa carrière d’enseignant en tant que professeur d’anglais. Après avoir obtenu son diplôme de « Langue russe » et avoir soutenu sa thèse, il est devenu maître de conférences à Lille (1902). Dans les années vingt, il s’oriente vers le domaine administratif. De 1931 à 1941, André Lirondelle occupe le poste de recteur de l’Académie de Lyon et celui de président du Conseil de l’université de Lyon. Le dossier personnel d’André Lirondelle inclut de la correspondance officielle, des lettres de recommandation, des demandes de subvention, des comptes rendus de ses supérieurs hiérarchiques ainsi que des discours officiels et informations sur le service de Lirondelle au sein de différents établissements. L’article suit un ordre chronologique et est constitué de quatre parties correspondant aux différentes étapes de la vie de Lirondelle. Elles sont consacrées au début de sa carrière universitaire, à ses voyages en Russie, son activité pédagogique et scientifique à Lille et à l’étranger et, enfin, à son travail dans le cadre des fonctions administratives qu’il a assumées dans plusieurs régions de province, dont Lyon. В вопросах реконструкция профессиональной деятельности Андре Лиронделя трудно переоценить значение некролога Андре Мазона 1952 года и торжественную речь сорок четвертого в Бордо. Вместе с тем многие факты никогда не были собраны воедино. Такую возможно предоставляют нам записи актов гражданского состояния и личное дело Андре Лиронделя в архивах Министерства народного просвещения. Андре Лирондель начинал свою преподавательскую карьеру в качестве учителя английского языка. После получения диплома по специальности «Русский язык» и защиты диссертации, он стал доцентом в Лилле (1902). В двадцатые годы он выбрал административное поприще. С 1931 по 1941 год Андре Лирондель занимал должность ректора Лионского академического округа, то есть и председателя совета Лионского университета. Личное дело Андре Лиронделя включают в себя официальную переписку, рекомендательные письма, заявки на получение «грантов», а также отчеты руководства, а также официальные речи и сведения о службе Лиронделя в различных учреждениях. Статья выстроена хронологически и состоит из четырех частей, соответствующих различным этапам жизни Лиронделя. Они посвящены началу его университетской карьеры, поездкам в Россию, образовательной и научной деятельности в Лилле и за границей и, наконец, его работе на административных должностях, занимаемых им в нескольких провинциальных округах, включая лионский. As far as the reconstruction of André Lirondelle’s professional activities is concerned, it is worthwhile stressing the importance of his obituary written by André Mazon in 1952 and of the speech given by the Dean of the University of Bordeaux in 1944. Nonetheless, many facts about Lirondelle’s life and career have never been collected before. His civil status registers and his personal records in the archives of the Ministry of National Education offer us that opportunity. André Lirondelle, a graduate in English and in Russian, taught for most of his career in Lille before devoting ten years of his life to the University of Lyon where he worked for ten years, from 1931 to 1941. The article is based on civil status registers and the archives of the French Ministry of Education. This document includes letters (letters of recommendation and grant applications), but also individual notices including reports from his superiors, details of his services in different schools, and several speeches. With such diverse elements, we aim to piece back together Lirondelle’s career and highlight his achievements as a teacher of the Russian language and literature in France. The article follows a chronological order and is thus divided into four parts, corresponding to the different stages of his life, as follows: the beginning of his university career, his travels to Russia, his educational and scientific activity in Lille and abroad, and finally the administrative functions he held in several Regional Board of Education, including Lyon. ven., 17 mars 2023 11:37:24 +0100 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=635 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=649 Книжная графика является одним из самых ярких проявлений русской культуры ХХ века. Среди представителей творческой интеллигенции, покинувших Россию после Октябрьской революции и Первой мировой войны, было множество выдающихся мастеров живописи и графики. В Европе их талант проявился сразу в нескольких отраслях художественного творчества, в том числе и в сценографии, дизайне и книгоиздании. Особенно охотно художники брались за оформление книг на русском языке, а также переводов классиков русской литературы, участвуя таким образом в создании и развитии культуры русской эмиграции. Иллюстрированные издания выходили в свет во всех главных европейских центрах, среди которых особенно выделялся Париж, ставший в двадцатых годах прошлого столетия центром притяжения художественной элиты. Знаменитые мастера русского авангарда и традиционного реализма весьма плодотворно сотрудничали с крупными парижскими издательствами. Сегодня уже историю французского книгоиздания невозможно представить без графического наследия русских художников-эмигрантов. В статье, на фоне небольшого экскурса в историю европейской книжной графики начала прошлого века, впервые производится описание хранящихся в научном фонде библиотеки Жан Мулен Лион 3 тех ценных книг, художественное оформление которых принадлежит таким выдающимся мастерам как Н. Гончарова, М. Ларионов, Ю. Анненков, В. Масютин, Б. Григорьев, И. Билибин и др. Искусствоведческий анализ иллюстративного материала имеет цель привлечь внимание научных кругов к ценным коллекционным книгам славянского фонда и других французских собраний для более перспективных и углубленных исследований в этой области художественного творчества. Parmi les émigrés russes qui, après 1917, ont quitté leur pays pour rejoindre l’Europe, il y avait beaucoup d’artistes de renom dont quelques célèbres représentants de l’avant-garde russe et du légendaire mouvement « Le Monde de l’art » (Мир искусства). Largement reconnu en Russie, leur talent fut également sollicité en Europe, notamment, dans les domaines de la scénographie, de la mode et de l’art du livre. Soucieux de préserver l’identité russe en exil, beaucoup d’entre eux trouvèrent leur terrain de prédilection dans l’illustration des œuvres de littérature russe en langue originale et traduites, contribuant ainsi à l’émergence d’une culture diasporique d’exception. L’activité éditoriale vivait un plein essor dans toutes les métropoles européennes et en particulier à Paris. Dans les années 1920-1930, la capitale française, autour de laquelle gravitait toute la vie artistique et intellectuelle européenne, concentrait un grand nombre d’écrivains et d’artistes issus de l’émigration russe. Plus d’une cinquantaine de personnalités russes du monde de l’art contribuèrent à l’illustration des livres, et quasiment toutes les grandes maisons d’édition françaises firent appel à leur créativité foisonnante au cours de la première moitié du XXe siècle. Aujourd’hui il serait difficile d’envisager l’histoire de l’édition française sans l’activité des artistes-peintres de l’émigration russe. L’article vise à situer le contexte de création de quelques livres rares qui sont conservés actuellement dans le fonds slave de la bibliothèque universitaire Jean Moulin Lyon 3. Pour la première fois, sont présentés et décrits des exemplaires illustrés par de célèbres artistes russes tels que N. Gončarova, M. Larionov, Ju. Annenkov, B. Grigor’ev, V. Masjutin, I. Bilibin, etc. Témoins précieux de l’activité des artistes et intellectuels russes installés en France et ailleurs en Europe au début du siècle dernier, ils comptent parmi les pépites du fonds slave et ouvrent à ce titre de nouvelles perspectives d’études touchant l’histoire culturelle de l’émigration russe. Among Russian painters who left Russia after the Revolution of 1917, there were several renowned avant-garde artists, as well as members of the legendary movement of The World of Art. All of them had much success in Europe, as their creativity has been put into contribution in several fields of art such as scenography, fashion design, and book illustration. Willing to preserve the Russian identity, many famous artists distinguished themselves in book design and realized many original artistic projects especially when it came to illustrating Russian literary works and their translations, thus also contributing to the emergence of a new and remarkable exile culture. At the beginning of the 20th century, such publishing projects were initiated in all major European cities where Russian communities existed. Yet, the diaspora’s cultural activities were merely concentrated in Paris, since it became the center of Modern art, and was attracting talents from around the world. During the 1920-the 30s, more than fifty famous Russian masters living in Paris were involved in publishing activities, whereas almost all major French publishers closely worked with several of them. The present short overview of the history of European and French publishing provides context for describing some remarkable book copies which are now preserved in the Slavic collection of the Jean Moulin Lyon 3 university library. Whether they are illustrated by major masters of Russian avant-garde such as N. Gončarova, M. Larionov, B. Grigor’ev, V. Masjutin or by tradition-oriented artists, they all bear witness to the rich contribution of the first-wave Russian “émigrés” to the 20th-century European culture. These precious collection books are being described for the first time and open new research perspectives which can concern other valuable illustrated library volumes in the future. ven., 17 mars 2023 14:31:49 +0100 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=649 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=666 Notre existence est marquée par l’inachèvement, notre finitude elle-même proclame l’inachèvement de tout ce que nous entreprenons et que notre fin nous empêchera d’achever. L’auteur médite sur sa (relative) propension à ne pas rendre les articles qu’il a promis, à laisser ses travaux inachevés, et il constate le même défaut chez l’auteur sur lequel il travaille depuis plusieurs décennies. Cet inachèvement est-il un moyen illusoire de retarder la mort, ou un moyen infaillible pour ne pas laisser de trace ? Chez Il’ja Zdanevič, on constate différents types d’inachèvement : par abandon du projet, par reprise continuelle du texte, mais aussi, plus curieusement, par soustraction de pages déjà écrites. Se pose alors cette énigme : se peut-il que ces textes inachevés le soient en raison d’une intervention extérieure, ou bien ont-ils été amputés par Zdanevič lui-même ? Наше существование отмечено незавершенностью, сама наша конечность провозглашает незавершенность всего, за что мы беремся, и что наш конец не позволит нам завершить. Автор размышляет о своей (относительной) склонности не возвращать обещанные статьи, оставлять свою работу незавершенной и отмечает тот же недостаток у автора, над которым он работает уже несколько десятилетий. Является ли эта незавершенность иллюзорным способом отсрочить смерть или надёжным средством не оставлять следов? В творчестве Ильи Зданевича мы можем наблюдать различные виды незавершенности: отказ от запланированного, постоянная переработка текста, но также, что более любопытно, изъятие уже написанных страниц. В связи с этим возникает следующий вопрос: возможно ли, что эти незаконченные тексты стали таковыми из-за внешнего вмешательства, или же они были ампутированы самим Зданевичем? Our existence is marked by the incompletion, our finitude proclaims the incompletion of all that we undertake and that our end will prevent us from completing. The author meditates on his (relative) propensity of not returning the articles he has promised and leaving his work unfinished. He observes the same issue in the creativity of the author on whom he has been working for several decades. Is this incompleteness an illusory way of delaying death, or an infallible way of not leaving a trace? In Il’ja Zdanevič’s works, we can observe different types of incompletion that manifest themselves by abandoning the project, continually reworking the text, and by a curious way of subtracting pages already written. This paper raises the question: is it possible that these unfinished texts are unfinished because of external intervention, or have they been amputated deliberately by Zdanevič himself? ven., 17 mars 2023 15:01:15 +0100 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=666 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=681 Pendant plus de dix ans, dès 2008 jusqu’à ces toutes dernières années, un réseau dense de relations scientifiques s’est tissé entre la Maison des sciences de l’homme d’Aquitaine (MSHA) à Bordeaux et la Maison A. F. Losev à Moscou. La genèse de cette collaboration remonte à de grandes manifestations scientifiques internationales, par exemple, le colloque organisé à Bordeaux en septembre 2008 « L’œuvre d’A. F. Losev dans le contexte de la culture européenne », qui a joué le rôle de lancement de cette coopération scientifique. Le travail conduit en commun s’est ensuite concrétisé par l’organisation d’un séminaire franco-russe en philosophie avec des séances organisées à Bordeaux, à Paris et à Moscou, et par de nombreuses publications communes parues en France et en Russie. Cette collaboration scientifique a pu s’appuyer d’abord sur des liens personnels qui s’étaient établis entre les chercheurs français et russes. Comment cette collaboration franco-russe s’est-elle manifestée et maintenue pendant plus de dix ans ? Comment a-t-elle ouvert de nouvelles perspectives dans le développement des sciences humaines en Europe ? C’est en hommage à Aza Alibekovna Taho-Godi que l’auteur s’est proposé de répondre à ces questions en parcourant la décennie de coopération scientifique entre la Maison Losev de Moscou et la Maison des sciences de l’homme d’Aquitaine. Вот уже более десяти лет – с 2008 и практически до наших дней – развивается тесное научное сотрудничество между Домом А. Ф. Лосева в Москве и Aквитанским Домом гуманитарных наук в Бордо. Генезис этого взаимодействия восходит к крупным научным мероприятиям, таким как, например, международная конференция «Творчество А. Ф. Лосева в контексте европейской культуры», которая прошла в сентябре 2008 года в Бордо. Конференция стала отправной точкой для совместных франко-российских исследований в области философии, истории философии и филологии. Эти исследования конкретизировались в организации франко-русского семинара, заседания которого проходили в Бордо, Париже, Москве, а также во множестве совместных публикаций во Франции и в России. Сотрудничество ученых опиралось и на личные связи. Статья раскрывает этапы развития франко-российского сотрудничества с начала 2000-х до наших дней и процесс становления новых научных перспектив в области европейских гуманитарных наук. Данный обзор научных связей между Домом Лосева в Москве и Домом гуманитарных наук в Бордо — знак уважения к Азе Алибековне Тахо-Годи. For more than ten years, from 2008 until the last days, a close scientific collaboration existed between the House of Human Sciences of Aquitaine in Bordeaux and the A.F. Losev House in Moscow. That collaboration was linked to several international events such as the colloquium “The Work of A.F. Losev in the Context of European Culture,” organized in Bordeaux in 2008. Its importance was launching the period that began in 2008. The collaborative work between the two Houses was based on the close personal ties that had been established between researchers from France and Russia. Then, it took concrete form in the organization of a Franco-Russian seminar in philosophy with sessions organized in Bordeaux, Paris, and Moscow, and in several joint publications in both countries. How has this collaboration manifested and been maintained for more than ten years? How has it opened up new perspectives in the development of the humanities in Europe? As a tribute to Aza Alibekovna Taho-Godi, the author sets out to answer these questions and reviews the decade of scientific cooperation between the Losev House in Moscow and the House of Human Sciences of Aquitaine. ven., 17 mars 2023 15:16:40 +0100 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=681 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=727 Une recherche menée en 2021 dans les archives de l’Académie des sciences, belles-lettres et arts de Lyon, société savante datant du début du XVIIIe siècle, a mis en évidence un ensemble de textes témoignant de l’existence de liens entre la Russie et Lyon avant la fondation de l’université locale et avant la création de la première chaire de slavistique lyonnaise. Ces documents sont de trois natures différentes : lettres (de Russie ou sur la Russie), mémoires manuscrits et enfin discours, ayant donné lieu à publication ou non. La première partie de cette investigation a paru dans le numéro 20 des Modernités russes. Cette seconde partie parlera de Philippe Benoit (1793-1881) fait prisonnier lors de la campagne de Russie de 1812 : il rapporte de son séjour forcé une longue relation de captivité (Souvenirs d’un Ardéchois prisonnier de guerre en Russie de 1812 à 1814), des poèmes et une pièce de théâtre inédite (Fedor ou une révolte de serfs en Russie). Deux lettres de Charles de Pougens (pour l’impératrice douairière Marie et son fils le grand-duc Constantin) et d’Alexandre Moreau de Jonnès (sur la propagation du choléra dans le Sud de la Russie) complètent au XIXe siècle la collection des documents de l’Académie touchant à la Russie. La Révolution russe de 1917 fait une remarquable irruption dans deux discours de réception à l’Académie, ceux des avocats Pierre Villard (1857-1930) et Jules Millevoye (1852-1930), en 1918 et 1922. Après 1930 et jusqu’au XXIe siècle, la Russie disparaît pratiquement des activités de l’Académie de Lyon où elle aura été surtout présente, logiquement, pendant la période où cette dernière avait pris l’initiative d’intensifier ses échanges avec l’Europe occidentale. Изыскания в архиве Лионской академии наук, изящной словесности и искусств — ученого сообщества, основанного в начале XVIII века — позволили в 2021 году обнаружить совокупность текстов, свидетельствующих о том, что взаимосвязи между Лионом и Россией зародились задолго до открытия университета (1896) и до создания первой кафедры славистики в Лионе. Первое аналитическое описание обнаруженных архивных документов было опубликовано в номере 20 журнала Модерните рюсс. В данном выпуске речь пойдет о трудах Филиппа Бенуа (1793-1881). Во время войны 1812-1814 годов он попал в плен и возвратился во Францию с пространным отчетом о вынужденном пребывании в России (Воспоминания пленного ардешца во время войны в России в 1812-1814), со стихами и неопубликованной пьесой Федор, или восстание крепостных в России. К архивным находкам о России XIX века относятся также два письма Шарля де Пужана (вдовствующей императрице Марии Федоровне и ее сыну великому князю Константину) и письмо Александра Моро де Жонеса (о распространении холеры на юге России). Большевистский переворот 1917 года упоминается в двух речах по случаю приема в Академию: адвокатов Пьера Вийяра (1857-1930) и Жюля Мильвуа (1852-1930) соответственно в 1918 и 1922 годах. После 1930 года и вплоть до XXI века Россия практически исчезла из анналов Лионской академии, в которых она занимала какое-то место главным образом в тот период, когда академики стремились способствовать развитию связей между Россией и Западной Европой, что в общем-то вполне логично. The research was carried out in 2021 in the archives of the Academy of sciences, belles-lettres, and arts of Lyon, a learned society dating back to the beginning of the 18th century. It brought to light a set of texts testifying to the existence of links between Russia and Lyon before the foundation of the local university (1896) and the creation of the first chair of Slavic studies in Lyon. Those documents are of three different kinds: letters (from Russia or about Russia), handwritten texts, and speeches (whether published or not). The first part of this investigation has appeared in issue 20 of Modernités russes. The second part talks about Philippe Benoit (1793-1881), who was taken prisoner during the Russian campaign of 1812. He brought back from his forced stay a long account of his captivity (Memories of a war prisoner from Ardèche in Russia, 1812-1814), poems, and an unpublished play (Fёdor or a revolt of serfs in Russia). Two letters from Charles de Pougens (for the Empress Dowager Mary and her son, Grand Duke Constantin) and from Alexandre Moreau de Jonnès (on the spread of cholera in southern Russia) complete the collection of Academic papers relating to Russia in the 19th century. The Russian Revolution of 1917 made a remarkable appearance in two reception speeches at the Académie made by two lawyers Pierre Villard (1857-1930) and Jules Millevoye (1852-1930), in 1918 and 1922. After 1930 and until the 21st century, Russia practically disappeared from the activities of the Académie de Lyon where, logically, it was mainly present during the period when Russia took the initiative to intensify its exchanges with Western Europe. ven., 17 mars 2023 15:28:57 +0100 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=727 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=698 К особенностям повествования Ирины Грековой и Юрия Трифонова, представителей так называемой «городской прозы», относится особая организация внутреннего диалога с памятью. Материалом для исследования послужили произведения Дом на набережной и Старик Трифонова, а также повесть Фазан Грековой, объединeнные тематикой «диалога с Другим», диалога стариков с прошлым в поисках истины. Рассматриваются некоторые механизмы полифонического письма, которое реализуется с помощью чередования временных пластов нарратива и множественности точек зрения на события. Методология исследования опирается на работы М. М. Бахтина и Ю. М. Лотмана. Les particularités narratives des œuvres d’Irina Grekova et de Jurij Trifonov, tous les deux représentants de la « prose urbaine », s’appuient sur une organisation spécifique du dialogue interne avec la mémoire. Le corpus de la recherche est constitué d’œuvres La maison sur le quai et Le vieux de Trifonov, ainsi que Faisan de Grekova qui ont pour point commun de mettre en scène le « dialogue avec l’Autre », le dialogue des personnages à la recherche de la vérité avec leur passé. Sont analysés quelques mécanismes de l’écriture polyphonique, comme l’alternance des plans temporels et la construction de plusieurs points de vue sur les événements. L’étude est menée dans le cadre conceptuel et méthodologique des travaux de M. Bahtin et de Ju. Lotman. The peculiarities of the narrative organization of the texts of Irina Grekova and Jurij Trifonov, both representatives of the “urban prose”, are founded on a specific organization of the internal dialogue with the memory. The corpus of the research consists of Trifonov’s novels The House on the quay and The Old man, as well as Grekova’s Pheasant. Both writers in their works stage the dialogue of the characters with their past while they are searching for truth, and show the “dialogue with the Other”. The author of the paper proposes to study some mechanisms of polyphonic writing, such as the alternation of temporal strata and construction of several points of view of the events; the study is conducted within the conceptual and methodological framework of M. Bakhtin and Ju. Lotman. ven., 17 mars 2023 15:21:16 +0100 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=698 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=731 La vie et la carrière de Marcelle Ehrhard, professeur de russe à Lyon en 1932-1958, n’ont jamais été retracées. Son dossier de carrière conservé aux Archives départementales du Rhône nous permet de le faire. En 1912 Marcelle Ehrhard est admise première au concours des jeunes filles de l’agrégation d’allemand. Pendant la Grande guerre, elle soigne les blessés dans un hôpital. À partir de 1918 elle enseigne l’allemand aux lycées de Lons-le-Saunier, de Montluçon, de Clermont-Ferrand et de Lyon. Après sa mutation à Lyon en 1923, elle s’inscrit en licence de russe et obtient ce diplôme en 1927. Ensuite, elle commence à préparer deux thèses de doctorat, sous la direction de Jules Legras. En 1932, après le départ de Jules Patouillet à la retraite, elle est recrutée à la Faculté des lettres de l’université de Lyon en qualité de chargée de cours de russe. En 1939, après la soutenance à Paris de ses deux thèses, Marcelle Ehrhard devient professeur titulaire. Sa thèse principale est en littérature comparée (Allemagne, Angleterre et pays slaves) : V. A. Joukovski et le préromantisme russe (1938) ; sa thèse complémentaire s’intitule Un ambassadeur de Russie à la Cour de Louis XV. Le prince Cantemir à Paris (1738-1744) (1938). D’après les annuaires de l’université de Lyon, elle enseigne la littérature russe, le vieux russe et le vieux slave, dont la préparation à l’agrégation. En dehors du russe et de l’allemand, Marcelle Ehrhard maîtrise l’anglais, le polonais et le tchèque. Sa correspondance laisse entendre qu’elle entretenait des relations chaleureuses, du moins privilégiées, avec André Lirondelle, Jules Patouillet et André Mazon. Les évaluations annuelles des chefs de service ont infailliblement souligné son affabilité, son charme, son intelligence et son érudition. L’annexe de l’article reproduit la correspondance inédite, officielle et privée, de Marcelle Ehrhard, et le procès-verbal d’un Conseil de Faculté qui examine la question du remplacement de Jules Patouillet. Не существует ни одного краткого описания жизни и профессиональной деятельности Марсель Эрхард, преподававшей русский язык в Лионском университете с 1932 по 1958 год. Личное дело преподавательницы, хранящееся в архиве департамента Рона, позволяет заполнить этот пробел. В 1912 году Марсель Эрхард успешно проходит престижный академический конкурс на право преподавания немецкого языка в средней школе, по результатам конкурсных экзаменов она лучшая из кандидаток на общенациональном уровне. Во время войны Марсель Эрхард ухаживает за ранеными в госпитале. С 1918 года преподает немецкий язык в лицеях Лона-ле-Сонье, Монлюсона, Клермон-Феррана и Лиона. В 1923 году после назначения в Лион параллельно с преподаванием немецкого в школе для девочек Марсель Эрхард изучает русский язык на филологическом факультете. В 1927 году по получении диплома по специальности «Русский язык» она приступает к написанию двух докторских диссертаций под руководством Жюля Легра. В 1932 после ухода на пенсию Жюля Патуйе (первого профессора-слависта в Лионе), Марсель Эрхард принята на филологический факультет Лионского университета в должности преподавателя русского языка. В 1939 году, защитив в Париже две диссертации, Марсель Эрхард становится титулярным сотрудником кафедры с профессорским званием. Ее основная диссертация была по сравнительной литературе — В. A. Жуковский и русский предромантизм (1938), а дополнительная называлась Посол России при дворе Людовика XV. Князь Кантемир в Париже (1738-1744) (1938). Согласно ежегодникам Лионского университета, Марсель Эрхард преподавала русскую литературу, древнерусский и старославянский языки, готовила студентов к конкурсу. Помимо русского и немецкого языков, она владела английским, польским и чешским. Переписка Марсель Эрхард свидетельствует о том, что у нее были дружелюбные или, по меньшей мере, теплые отношения с Андре Лиронделем, Жюлем Патуйе и Андре Мазоном. В ежегодных аттестациях начальников учреждений и подразделений, в которых она служила, неизменно подчеркивались ее приветливость, обаяние, ум и эрудиция. В приложении к статье воспроизводится неопубликованная официальная и личная переписка Марсель Эрхард, а также протокол заседания Совета факультета, на котором рассматривался вопрос о замещении Жюля Патуйе. The life and career of Marcelle Ehrhard, one of the first French Slavists, who taught Russian at the university of Lyon from 1932 to 1958, have never been retraced. Her personal records kept in the Rhône departmental archives allow us to do it now. In 1912, Marcelle Ehrhard obtained a high academic qualification after passing the competitive national test for the recruitment of German teachers; she was the best and the first of all female candidates. During the Great War, she nursed the wounded in a hospital in Lyon. From 1918 onwards she taught German at schools and high schools in Lons-le-Saunier, Montluçon, Clermont-Ferrand, and Lyon. Appointed in 1923 in Lyon, she studied Russian at the Faculty of letters, while teaching German at school. She received her Master’s degree in 1927, and immediately after it, she began writing two doctoral dissertations under the supervision of Jules Legras. In 1932, after Jules Patouillet’s retirement, she was recruited to the Faculty of letters at the university of Lyon as a lecturer in Russian. In 1939, after defending her two dissertations in Paris, Marcelle Ehrhard became a full professor. Her primary dissertation was in comparative literature (Germany, England, and Slavic countries) and was entitled V.A. Joukovski and Russian Pre-romanticism (1938); her second dissertation was entitled A Russian ambassador at the court of king Louis XV. Prince Cantemir in Paris (1738-1744) (1938). According to the yearbooks of the university of Lyon, she taught Russian literature, Old Russian and Old Slavonic. In addition to Russian and German, Marcelle Ehrhard also spoke English, Polish, and Czech. Marcelle Ehrhard’s correspondence suggests that she had friendly, or at least warm, relations with André Lirondelle, Jules Patouillet, and André Mazon. The annual evaluations of the heads of department unfailingly emphasized her affability, charm, intelligence, and erudition. The appendix to this article reproduces Marcelle Ehrhard’s unpublished official and private correspondence, and proceedings of a meeting of the Faculty Council which considers the question of the vacancy after Jules Patouillet’s retirement. mar., 11 avril 2023 15:52:48 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=731 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=732 mar., 18 avril 2023 12:08:04 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=732