https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=743 Numéros en texte intégral fr lun., 27 mai 2024 10:24:45 +0200 mer., 28 août 2024 17:25:31 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=743 0 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=744 lun., 27 mai 2024 10:37:47 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=744 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=746 Панорамная литература, представленная физиологическими очерками, описаниями нравов, бытовыми картинами, и практическая литература путешествий (путеводители, справочники, туристические указатели) в силу своих особенностей по-разному описывают пространство. Среди стилистических приемов, которыми пользуются авторы путеводителей и очерков нравов, немаловажное место занимает метафорическая персонификация. Наделение географических мест человеческими свойствами включает в себя и характеристики по возрасту. В путеводителях метафоры, связанные с возрастом, отличаются от подобных метафор в физиологических очерках. Сравнительный анализ образов старости в этих текстах представляет интерес для описания жанровых особенностей как утилитарного путеводителя, так и «социокультурных» физиологий. La littérature panoramique, constituée par les essais physiologiques, les descriptions de mœurs, les tableaux tirés de la vie quotidienne et la littérature pratique de voyage (guides, manuels touristiques), en raison de ses spécificités, témoigne d’un intérêt particulier pour les descriptions de l’espace. Parmi les moyens stylistiques mis en œuvre par les auteurs de ces ouvrages, la personnification métaphorique occupe une place de choix. Lorsque les lieux géographiques sont dotés de caractéristiques humaines, ces caractéristiques peuvent se référer à l’âge. Les métaphores relatives à l’âge qu’emploient les guides se distinguent de celles des essais physiologiques. L’analyse comparée de ce corpus aide à définir les enjeux génériques des guides utilitaires et de la poétique des physiologies aux ambitions « socio-culturelles ». On account of its specific features, panoramic literature represented by physiological essays, descriptions of manners, tableaux drawn from everyday life and practical travel literature such as guidebooks and tourist manuals particularly focus on spatial descriptions. Among the stylistic devices used by the authors of these works, metaphorical personification occupies a special place. When geographical places are endowed with human features, these characteristics sometimes refer to age. The age-related metaphors used in panoramic literature are distinct from those found in the physiological essays. A comparative analysis of these examples helps shed light on the generic issues at stake in travel guides and the poetics of panoramic literature. lun., 27 mai 2024 10:59:28 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=746 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=765 В повести Чехова Скучная история повествование ведется от лица пожилого героя, знающего о своей близкой смерти. Прижизненная критика считала чеховскую повесть подражанием Смерти Ивана Ильича, хотя та обязана Толстому лишь некоторыми деталями и темой экзистенциального пробуждения героя незадолго до смерти. При этом в общем решении темы Чехов скорее противоположен Толстому. В этой смене акцентов особую роль для Чехова играет опора на романы Мопассана Милый друг и Жизнь. Поскольку чеховская повесть в основном катится по рельсам, напоминающим эти известные романы Мопассана, то она может рассматриваться как своего рода гибридный гипертекст. Dans Une banale histoire de Čehov, la narration est menée par un héros âgé sachant qu’il lui reste peu de temps à vivre. Les contemporains de Čehov ont souvent perçu ce récit comme une imitation de La mort d’Ivan Il’ič. En réalité, Une banale histoire doit à Tolstoj le thème du réveil existentiel du héros mourant ainsi que plusieurs détails insignifiants. En ce qui concerne la résolution générale de ce thème, on dirait plutôt que Čehov déplace les accents tolstoïens. Les romans de Maupassant Bel ami et Une vie jouent un rôle spécifique dans ce changement d’accents. Par rapport à Une vie, l’hypertexte de Čehov est en grande partie « dissonant ». Čehov semble mettre un signe d’égalité entre le savant qui a une conception livresque de l’existence humaine et la jeune fille qui, élevée dans un couvent, connaît mal la vie. La consolation morale que Rosalie formule à la fin d’Une vie ne s’accorde pas avec l’incapacité de Nikolaj Stepanovič à trouver les mots que ses proches attendent de lui. Une banale histoire de Čehov glisse, dirait-on, sur des rails qui font penser à ces deux romans de Maupassant, ce qui nous permet de la considérer comme une sorte d’hypertexte hybride. In Čehov’s A Boring Story, the narrative is told by an elderly hero aware of his imminent death. Criticising his life, the narrator’s story is almost an imitation of Tolstoj’s The Death of Ivan Il’ič, although it only borrows a few of its details along with the theme of the hero’s existential awakening shortly before his death. Regarding the general resolution of this theme, Čehov rather opposes Tolstoj. In this reorientation, Čehov’s reliance on Maupassant’s novels Dear Friend and Life plays a special role. Regarding the novel Life, the hypertextuality of Čehov’s story turns out to be mostly “dissonant”. Čehov equates the elderly scholar who has a storybook view of his life with the heroine of the Life who was brought up in the sheltered setting of a monastery and thus does not understand life. The author also contrasts Rosalie’s comforting morality, which resounds at the end of Maupassant’s novel, with Nikolaj Stepanovič’s inability to express the encouraging or reassuring words that his loved ones need to hear. Since Čehov’s A Boring Story is highly reminiscent of Maupassant’s two famous novels, this article argues that it acts as a kind of hybrid hypertext. lun., 27 mai 2024 11:09:24 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=765 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=781 Описания внешности литературных персонажей могут включать в себя возраст и одежду, а также указывать на связь между возрастом и манерой одеваться, особенно если речь идет о детях или о стариках. Возрастные особенности нарядов кодифицируются не так четко, как, например, профессиональные или религиозные атрибуты в костюме. Авторы и рассказчики включают в описания стариковского костюма довольно скупые и условные оговорки по каким-то отдельным пунктам, например, изношенность, мешковатость, отставание от моды. За исключением светской повести, писатели редко уточняют, что, собственно говоря, является в костюме стариков немодным. Стереотипные отрицательные представления о старости характеризуют наибольшее количество проанализированных примеров из русской прозы 1830-1880 годов. Если же немодное платье уподобляется воспоминанию, то отрицательные репрезентации уступают место времени и былому, то есть понятиям, которые не могут получить однозначной оценки. Старинный немодный костюм позволяет перенести былое в настоящее и вызвать переоценку старости. Les descriptions de l’apparence des personnages littéraires peuvent évoquer les vêtements et l’âge, ainsi qu’une éventuelle relation entre les deux, notamment s’il est question d’un âge avancé. Les habits réservés à tel âge ne sont pas codifiés d’une manière aussi claire que, par exemple, les attributs vestimentaires professionnels ou religieux. À quelques exceptions près, les notations qu’auteurs ou narrateurs intègrent à leurs brèves descriptions des costumes de vieillards sont plutôt parcimonieuses et conventionnelles, fixant certains points particuliers : par exemple, les vieillards sont lourdauds et démodés. Les extraits analysés précisent rarement, mis à part la nouvelle mondaine, en quoi consiste à proprement parler la nature démodée du costume de vieillard. Les représentations stéréotypées négatives caractérisent un grand nombre d’exemples tirés de la prose russe des années 1830-1880. Cependant, si le vêtement, s’assimilant à la mémoire, raconte le passé, les représentations défavorables cèdent la place aux notions qui échappent à une évaluation univoque (le temps et le passé). Les vieux costumes démodés font alors entrer le passé dans le présent et permettent de réévaluer la vieillesse. Descriptions of the appearance of literary characters may depict their clothing and age, sometimes highlighting a possible relationship between the two, particularly if the character is of advanced age. The clothing reserved for different ages (childhood, adolescence, old age) is not as clearly codified as professional or religious dress among others. With a few exceptions, the brief descriptions of old men’s costumes given by authors and narrators tend to be rather sparse and conventional, highlighting specific aspects: for example, old men are often clumsy and old-fashioned. Except for mondain stories, the extracts analysed here rarely describe in detail the old-fashioned nature of the old men’s costumes. Negative stereotypical representations characterise a large number of examples from Russian prose from the 1830s to 1880s. However, if clothing, like memory, recounts the past, the unfavourable representations of age are ousted here, because the course of time is not subject to judgments. Old-fashioned and out-of-fashion clothing brings the past to the present and allows us to re-evaluate old age. lun., 27 mai 2024 11:19:23 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=781 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=799 Темы связи поколений и старости (счастливой или болезненной) разрабатываются Григорием Гориным во многих рассказах и пьесах. Одни герои писателя принимают свою старость и осмысливают ее как естественный ход вещей. Другие — сожалея о том, что превратились в старых больных людей (бургомистр в пьесе Тот самый Мюнхгаузен или продавец попугаев в киноповести О бедном гусаре замолвите слово), вполне охотно ссылаются на свою старческую немощь в корыстных целях. Третьи — отторгают старение и стремятся остаться молодыми. Отрицание старости отчетливо проявляется в желании снова пережить любовь. Соединяя водевильную ситуацию влюбленного старика с «бродячим сюжетом» о графе Калиостро и с народной мудростью о принятии естественного хода жизни, Горин создает комедию-притчу. Les thèmes des liens intergénérationnels et de la vieillesse (heureuse ou douloureuse) sont développés dans beaucoup de récits et pièces de Grigorij Gorin. Certains héros de Gorin acceptent la vieillesse. D’autres (par exemple, le bourgmestre dans la pièce Ce fameux baron de Münchhausen ou le vendeur de perroquets dans le ciné-récit Ayez un mot pour le pauvre hussard), tout en regrettant leur décrépitude, utilisent volontiers cette faiblesse pour défendre leurs buts bassement intéressés. D’autres encore rejettent le vieillissement et s’efforcent de prolonger leur jeunesse. Revivre l’amour peut signifier pour eux le retour en arrière, à l’âge plus jeune. En combinant la situation vaudevillesque d’un vieillard amoureux avec le sujet littéraire bien connu du comte de Cagliostro, et avec la sagesse populaire qui ordonne de s’en remettre au cours naturel des choses, Gorin crée une comédie-parabole. Grigorij Gorin’s short stories and plays frequently portray intergenerational relations and old age (happy or distressing). Some of the heroes respond to ageing with acceptance, while others (such as the mayor in the play That Very Munchhausen or the parrot seller in the cine-story Say a Word for the Poor Hussar) gladly exploit their seniority for personal gain despite deploring the ill health associated with elderliness. A different attitude nevertheless emerges in the heroes who refuse to accept their ageing. A conspicuous marker of their rejection of old age is their desire to fall in love again and be loved. By combining a vaudeville convention of an enamoured old man with a recurring plot about Count Cagliostro and the popular wisdom that tells us to accept things as they are, Gorin creates his comedy-parable. lun., 27 mai 2024 11:22:16 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=799 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=819 Vladimir Makanin (1937-2017) est le représentant d’un nouveau réalisme littéraire. Dans ses récits et romans, il revient constamment sur certains thèmes et motifs, de sorte que l’on peut parler d’un métatexte. Un de ces motifs récurrents est celui de la vieillesse. La figure du vieillard est communément associée, sur le plan sémantique, à la faiblesse, la maladie et l’approche de la mort, par opposition à celle de l’homme jeune qui, particulièrement dans le mythe soviétique, est beau, fort, travailleur et joyeux. Le métatexte de Makanin déconstruit le stéréotype qui ressort des associations langagières communes, tout d’abord par l’érotisation des corps des vieux (dans Les Voix), puis par une réflexion sur le tragique de la perte du pouvoir (politique autant que sexuel), sur la responsabilité et la culpabilité, sur le renoncement (dans La guerre d’un jour). Enfin, Makanin construit dans La frayeur un personnage qui s’inscrit dans la lignée du « petit homme » de la littérature russe, celui du vieillard Alabin. Cet alter ego de l’auteur est considéré par la société comme « inadéquat », c’est à dire inapte et marginal, mais l’auteur combine ce regard extérieur avec le point de vue du personnage lui-même, qui ne cesse de manifester son désir érotique, son énergie vitale, sa capacité d’agir et sa liberté. Ainsi, s’écartant des canon moderniste et réaliste, Makanin interroge et retourne les associations traditionnelles de la vieillesse avec la solitude, la faiblesse, l’incapacité et la folie et en propose plusieurs regards, parfois contradictoires. N’hésitant pas à bousculer le lecteur, il l’invite à un décentrement et à une remise en question, en lui offrant la figure originale, paradoxale et dérangeante d’un vieillard érotomane, libéré, impliqué, et amoureux de la vie. Владимир Маканин (1937-2017) — представитель нового реализма в русской литературе. В своих рассказах и повестях он постоянно возвращается к известным литературным темам и мотивам, создавая таким образом прозу-метатекст. Одной из подобных тем является старость. Фигура старика семантически ассоциируется с немощью, болезнью, приближением смерти и контрастирует с образами советской мифологии, воспевающей молодость, красоту, физическую силу, трудолюбие и жизнерадостность. В своей мета-прозе Маканин деконструирует стереотип, возникающий из общепринятых языковых ассоциаций: сначала путём эротизации тела пожилых людей (в Голосах), затем в размышлениях о трагической потере власти (политической и сексуальной), об ответственности и вине, об отречении (в Однодневной войне). Наконец, следуя традициям «маленького человека», Маканин создает в Испуге образ старика Алабина, alter ego автора. В глазах общества Алабин «неадекватен», то есть он — тип ненормальный и маргинальный. Данная внешняя точка зрения совмещается автором с точкой зрения самого героя, который не перестает испытывать вожделение к женщинам, чувствует в себе энергию, способность к действию и внутреннюю свободу. Отходя от модернистского и реалистического канонов, Маканин ставит под сомнение и опровергает традиционные ассоциации старости с одиночеством, слабостью, недееспособностью и безумием, предлагая несколько различных, порой противоречивых, точек зрения на возраст. Маканин провоцирует рефлексию читателя, предлагая оригинальную, парадоксальную и неудобную фигуру раскрепощенного, социально активного и влюбленного в жизнь старика-эротомана. Vladimir Makanin (1937-2017) represents a new literary realism. In his stories and novels, he constantly revisits and explores certain themes and motifs, giving rise to a prose-metatext. One of the recurring motifs is that of old age. The figure of the elderly man is semantically associated with weakness, illness and approaching death as opposed to the youthful man, who, particularly in Soviet myth, is handsome, strong, hard-working and joyful. Makanin’s meta-prose deconstructs the stereotype that emerges from common linguistic associations, first by eroticizing the bodies of old men in Voices and then by reflecting on the tragedy of the loss of power (both political and sexual) as well as responsibility, guilt and renunciation in The One-Day War. In Fear, Makanin creates the character of the elderly Alabin, who follows in the tradition of the ‘little man’. As the author’s alter ego, he is regarded by society as ‘inadequate’, unfit and marginal, although Makanin combines this external view with the character’s own perspective, as he never ceases to manifest his erotic desire, vital energy and freedom. Departing from the modernist or realist canon, the author questions and overturns traditional connotations of old age with loneliness, weakness, incapacity and madness and instead offers an array of sometimes contradictory viewpoints. Not afraid to challenge his readers, he invites them to think and question themselves, presenting the original, paradoxical and disturbing figure of an erotomaniac old man, who is truly liberated and enamoured with life. lun., 27 mai 2024 11:28:26 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=819 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=858 jeu., 13 juin 2024 11:44:40 +0200 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=858