https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=924 Publications de Auteurs Jean-Philippe Jaccard fr 0 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=926 Dans les dernières années du vingtième siècle, la tendance à faire le procès de l’avant-garde a connu un certain succès, en faisant de celle-ci le stade préparatoire de l’art totalitaire qui se développera dans les dictatures à partir des années trente. Cette tendance, qu’elle soit en partie convaincante et intelligente (I. Golomstock), ou alors tendancieuse et bancale (B. Groys), mérite d’être corrigée, ou en tout cas fortement nuancée. Tout est parti d’un malentendu au lendemain de 1917, quand certains acteurs de l’avant-garde se sont crus investis d’une mission d’accompagnement de la révolution politique (V. Majakovskij, N. Punin, le LEF, etc.). Toutefois, juger l’avant-garde à l’aune de sa variante politisée, en oubliant ceux qui sont restés des rebelles « en-dehors de la révolution », ne saurait donner un tableau complet. Les zaumniki de Tiflis et de Moscou (A. Kručënyh, I. Zdanevič, I. Terent’ev), ceux Leningrad (A. Tufanov et le Flanc de gauche) et, après eux, l’OBÈRIU, dernière association « de gauche », sont étrangement absents de ces démonstrations à charge. Pourtant, ce sont bien eux, et non pas les ralliés au pouvoir soviétique, qui marquent une étape dans le développement organique de l’avant-garde russe, laquelle se transformera, comme dans toute l’Europe, en cette littérature « de l’inquiétude » annonçant l’avènement de l’existentialisme et de la littérature de l’absurde. Et ceux-là méritent d’être qualifiés d’« antimodernes », selon l’expression introduite par A. Compagnon pour désigner ceux qui ont très vite compris que ce progrès dont se gargarisait la révolution était une notion dépourvue de sens dans les domaines de la littérature et de l’art. Le même terme peut s’appliquer aux acteurs de l’underground (1950-1980) et aux actionistes des dernières années, permettant de dresser un schéma plus convaincant de l’évolution de la littérature russe aux XXe-XXIe siècles. В последние годы ХХ века определенным успехом пользовалась тенденция предать авангард суду, сделав его предвестником тоталитарного искусства, которое развивалось в диктаторских режимах начиная с тридцатых годов. Эта тенденция, иногда отчасти убедительная и толковая (И. Голомшток), а иногда бестолковая и тенденциозная (Б. Гройс), нуждается в корректировке или, по крайней мере, в сильной оговорке. Все началось с недоразумения в пореволюционный период, когда некоторые авангардисты считали себя наделенными миссией сопровождать политическую революцию (В. Маяковский, Н. Пунин, ЛЕФ и др.). Однако суждение об авангарде по его политизированному варианту, с игнорированием тех, кто оставался бунтарем «вне революции», не дает полной картины. Имена заумников в Тифлисе и Москве (А. Крученых, И. Зданевича, И. Терентьева), в Ленинграде (А. Туфанова и Левого фланга), а вслед за ними и ОБЭРИУ, последнего «левого» объединения, странным образом отсутствуют в этих обвинениях. Однако именно они, а не те, кто примкнул к советской власти, обозначили этап в органическом развитии русского авангарда, которому предстояло стать, как и во всей Европе, литературой «тревоги», предвещавшей рождение экзистенциализма и литературы абсурда. Этим они достойны именоваться «антимодернами», согласно выражению, введенному А. Компаньоном для обозначения тех, кто очень быстро понял, что прогресс, которым гордилась революция, был понятием, не имеющим никакого смысла в области литературы и искусства. Этот же термин можно применить и к представителям андеграунда (с 1950-е по 1980-е), и к акционистам последних лет, что позволяет составить более убедительную схему эволюции русской литературы в двадцатом и двадцать первом веках. In the last two decades of the twentieth century, the tendency to put the avant-garde on trial found a certain success, by making it the precursor of the totalitarian art that would develop in the dictatorships from the thirties onwards. This tendency, whether partly convincing and intelligent (I. Golomstock), or tendentious and flawed (B. Groys), needs to be revised, or at least strongly nuanced. It all stemmed from a misunderstanding in the aftermath of 1917, when certain members of the avant-garde believed themselves invested with a mission to accompany the political revolution (V. Majakovskij, N. Punin, the LEF, etc.). However, judging the avant-garde solely on the basis of its politicized variant, forgetting those who remained rebels “outside the revolution”, cannot provide a complete picture. The “zaumniki” in Tiflis and Moscow (A. Kručënyh, I. Zdanevič, I. Terent’ev), those in Leningrad (A. Tufanov and the Levyj Flang) and, after them, the OBÈRIU, the last “left-wing” association, are strangely omitted in these accusations. Yet, it was they, and not those who “rallied” to the Soviet power, who marked a phase in the organic development of the Russian avant-garde, which was to become, as throughout Europe, that literature of “anxiety” announcing the advent of Existentialism and the literature of the Absurd. And these were the ones who deserve to be called “Antimoderns”, according to the expression introduced by A. Compagnon to designate those who very quickly understood that the progress the revolution vaunted was a meaningless notion in the fields of literature and art. The same term can be applied to the protagonists of the Underground (1950–1980) and the Actionists of more recent years, enabling us to draw up a more convincing outline of the evolution of Russian literature in the 20th and 21st centuries. jeu., 30 janv. 2025 15:31:09 +0100 mar., 11 févr. 2025 09:49:28 +0100 https://publications-prairial.fr/modernites-russes/index.php?id=926